Неточные совпадения
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем в
глаза и все вдруг заговорят в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие
чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
И вдруг предстал в его мыслях, как живой, его ни с кем не сравненный,
чудесный воспитатель, никем не заменимый Александр Петрович, — и в три ручья потекли вдруг слезы из
глаз его.
Красавица была ветрена, как полячка, но
глаза ее,
глаза чудесные, пронзительно-ясные, бросали взгляд долгий, как постоянство.
Штольц тоже любовался ею бескорыстно, как
чудесным созданием, с благоухающею свежестью ума и чувств. Она была в
глазах его только прелестный, подающий большие надежды ребенок.
Опасность, риск, власть природы, свет далекой страны,
чудесная неизвестность, мелькающая любовь, цветущая свиданием и разлукой; увлекательное кипение встреч, лиц, событий; безмерное разнообразие жизни, между тем как высоко в небе то Южный Крест, то Медведица, и все материки — в зорких
глазах, хотя твоя каюта полна непокидающей родины с ее книгами, картинами, письмами и сухими цветами, обвитыми шелковистым локоном в замшевой ладанке на твердой груди.
Мы часа два наслаждались волшебным вечером и неохотно, медленно, почти ощупью, пошли к берегу. Был отлив, и шлюпки наши очутились на мели. Мы долго шли по плотине и, не спуская
глаз с
чудесного берега, долго плыли по рейду.
Мудрено ли, что при таких понятиях я уехал от вас с сухими
глазами, чему немало способствовало еще и то, что, уезжая надолго и далеко, покидаешь кучу надоевших до крайности лиц, занятий, стен и едешь, как я ехал, в новые,
чудесные миры, в существование которых плохо верится, хотя штурман по пальцам рассчитывает, когда должны прийти в Индию, когда в Китай, и уверяет, что он был везде по три раза.
— Я сначала попробовал полететь по комнате, — продолжал он, — отлично! Вы все сидите в зале, на стульях, а я, как муха, под потолок залетел. Вы на меня кричать, пуще всех бабушка. Она даже велела Якову ткнуть меня половой щеткой, но я пробил головой окно, вылетел и взвился над рощей… Какая прелесть, какое новое,
чудесное ощущение! Сердце бьется, кровь замирает,
глаза видят далеко. Я то поднимусь, то опущусь — и, когда однажды поднялся очень высоко, вдруг вижу, из-за куста, в меня целится из ружья Марк…
Памятно, как бывало на зимней московской улице, на людной площади, — вдруг загорался в душе
чудесный пламень веры, сердце билось,
глаза застилали слезы радости.
Откачнулась в сторону, уступая кому-то дорогу, отводя рукой кого-то; опустив голову, замерла, прислушиваясь, улыбаясь всё веселее, — и вдруг ее сорвало с места, закружило вихрем, вся она стала стройней, выше ростом, и уж нельзя было
глаз отвести от нее — так буйно красива и мила становилась она в эти минуты
чудесного возвращения к юности!
Один большой писатель — человек с хрустально чистой душой и замечательным изобразительным талантом — подошел однажды к этой теме, и вот все, что может схватить
глаз внешнего, отразилось в его душе, как в
чудесном зеркале.
Она тоже имела несколько десятков тысяч десятин, много овец, конский завод и много денег, но не «кружилась», а жила у себя в богатой усадьбе, про которую знакомые и Иван Иваныч, не раз бывавший у графини по делам, рассказывали много
чудесного; так, говорили, что в графининой гостиной, где висят портреты всех польских королей, находились большие столовые часы, имевшие форму утеса, на утесе стоял дыбом золотой конь с брильянтовыми
глазами, а на коне сидел золотой всадник, который всякий раз, когда часы били, взмахивал шашкой направо и налево.
Выпрямляясь, Александров с удовольствием почувствовал, что у него «вытанцевалось». Медленно, с
чудесным выражением доброты и величия директриса слегка опустила и подняла свою серебряную голову, озарив юнкера прелестной улыбкой. «А ведь она красавица, хотя и седые волосы. А какой живой цвет лица, какие
глаза, какой царственный взгляд. Сама Екатерина Великая!»
Царь все ближе к Александрову. Сладкий острый восторг охватывает душу юнкера и несет ее вихрем, несет ее ввысь. Быстрые волны озноба бегут по всему телу и приподнимают ежом волосы на голове. Он с
чудесной ясностью видит лицо государя, его рыжеватую, густую, короткую бороду, соколиные размахи его прекрасных союзных бровей. Видит его
глаза, прямо и ласково устремленные в него. Ему кажется, что в течение минуты их взгляды не расходятся. Спокойная, великая радость, как густой золотой песок, льется из его
глаз.
Показалось Александрову, что он знал эту
чудесную девушку давным-давно, может быть, тысячу лет назад, и теперь сразу вновь узнал ее всю и навсегда, и хотя бы прошли еще миллионы лет, он никогда не позабудет этой грациозной, воздушной фигуры со слегка склоненной головой, этого неповторяющегося, единственного «своего» лица с нежным и умным лбом под темными каштаново-рыжими волосами, заплетенными в корону, этих больших внимательных серых
глаз, у которых раек был в тончайшем мраморном узоре, и вокруг синих зрачков играли крошечные золотые кристаллики, и этой чуть заметной ласковой улыбки на необыкновенных губах, такой совершенной формы, какую Александров видел только в корпусе, в рисовальном классе, когда, по указанию старого Шмелькова, он срисовывал с гипсового бюста одну из Венер.
Опять Зиночка сидит с Александровым, и опять их
глаза поют
чудесную многовековую песню: «Любишь — люблю.
Их тянули к себе, восхищали и приводили в энтузиазм те необычайные акробатические трюки, которые на их
глазах являлись
чудесным преодолением как земной тяжести, так и инертности человеческого тела.
— Ромочка, да что это с вами? Чему вы обрадовались? — сказала она, смеясь, но все еще пристально и с любопытством вглядываясь в Ромашова. — У вас
глаза блестят. Постойте, я вам калачик принесла, как арестованному. Сегодня у нас
чудесные яблочные пирожки, сладкие… Степан, да несите же корзинку.
Точно там, далеко-далеко за облаками и за горизонтом, пылал под невидимым отсюда солнцем
чудесный, ослепительно-прекрасный город, скрытый от
глаз тучами, проникнутыми внутренним огнем.
На него напала смелость отчаяния. Он с ужасом думал, что вот сейчас промчатся эти
чудесные мгновения, когда она, его бывшая Талечка, здесь, рядом с ним. Он глядит в ее дивные
глаза, он чувствует ее дыхание.
Жизнь расширялась бесконечно, каждый день открывая
глазам огромное, неведомое,
чудесное, и все сильнее возбуждала проснувшуюся голодную душу женщины обилием своих богатств, неисчислимостью красот.
Наташа из трех сестер была младшая, она была на пять лет моложе меня. Широкое лицо и на нем — большие лучащиеся
глаза, детски-ясные и чистые; в них, когда она не смеялась, мне чувствовалась беспомощная печаль и детский страх перед жизнью. Но смеялась она часто, хохотала, как серебряный колокольчик, и тогда весь воздух вокруг нее смеялся. Темные брови и светлая, как лен, густая коса. У всех Конопацких были великолепные волосы и
чудесный цвет лица.
Но однажды мне пришлось видеть: вдруг
глаза эти загорелись
чудесным синим светом, как будто шедшим изнутри
глаз, и сам он стал невыразимо красив, Трагедией его писательской жизни было то, что он, несмотря на свой огромный талант, был известен только в узком кругу любителей литературы.
Я встречался с ним еще несколько раз, — в последний раз на юбилее Михайловского, и каждый раз испытывал то же очарование, слушая, как он громил марксистов, и глядя в его
чудесные, суровые, ненавидящие
глаза.
Лицо было
чудесного бело-матового тона, легко красневшее нежным румянцем; медленный взгляд
глаз в сторону; и эта ее улыбка.
Рядом с этим, однако, следует отметить, что
глаз у него был
чудесный, и набегавшую на него конкретную жизнь он схватывал великолепно. Доказательство — его реалистические рассказы вроде «Жили-были». Но сам он таких рассказов не любил, а больше всего ценил свои вещи вроде «Стены» или «Черных масок».
Но перед
глазами все еще были и ее
чудесная густая коса ниже пояса, и синие
глаза, и застенчиво заалевшая щека…
Лицо Елены, ее жемчужный кокошник, ожерелье и алмазные серьги, ее
глаза, полные слез, озарились
чудесным блеском.
Почти невозможно было выразить той необыкновенной тишины, которою невольно были объяты все, вперившие
глаза на картину, — ни шелеста, ни звука; а картина между тем ежеминутно казалась выше и выше; светлей и
чудесней отделялась от всего и вся превратилась, наконец, в один миг, плод налетевшей с небес на художника мысли, миг, к которому вся жизнь человеческая есть одно только приготовление.
На пол — возле ее кресла, обняв ее ноги, закинув голову вверх, смотреть в
глаза — поочередно, в один и в другой — и в каждом видеть себя — в
чудесном плену…
При расставании я два… нет, буду точен, три раза поцеловал
чудесные, синие, не испорченные ни одним облачком,
глаза.
Чудесная это была сказка! Луч месяца рассказывал в ней о своих странствиях — как он заглядывал на землю и людские жилища и что видел там: он был и в царском чертоге, и в землянке охотника, и в тюрьме, и в больнице…
чудесная сказка, но я ее на этот раз вовсе не слушала. Я только ловила звуки милого голоса, и сердце мое замирало от сознания, что завтра я уже не услышу его, не увижу этого
чудесного, доброго лица с гордыми прекрасными
глазами и ласковым взглядом.
С этого же дня поднялась сутолока и возня в доме. Мы должны были уехать через месяц… Барбале плакала, Михако смотрел мне в
глаза, даже бабушкины слуги сочувственно покачивали головами, глядя на меня. С отцом я была неразлучна… Мы ездили в горы, упиваясь нашим одиночеством, и наговаривались вдоволь во время этих
чудесных прогулок.
Передо мною мелькнул Гори… наш дом, окруженный тенистым, благоухающим садом… тихо ропчущая Кура… Барбале, от которой всегда пахло свежим тестом и ореховым маслом… хорошенькая Бэлла… бабушка… Брагим… Магома… папа… А надо всем этим, надо всей моей
чудесной кавказской природой, благоухающей и нежной, носился пленительный образ с печальными
глазами и печальными песнями, — образ моей красавицы-деды…
«Какая она славная, добрая, и какое у нее
чудесное, милое лицо, — подумала я невольно. — Барбале такая же старенькая, но у нее нет этих морщинок вокруг
глаз, точно лучами окружающих веки и придающих всему облику выражение затаенного добродушного смеха».
— Вот так — а-яй! — воскликнул мальчик, широко раскрытыми
глазами глядя на
чудесную картину, и замер в молчаливом восхищении. Потом в душе его родилась беспокойная мысль, — где будет жить он, маленький, вихрастый мальчик в пестрядинных штанишках, и его горбатый, неуклюжий дядя? Пустят ли их туда, в этот чистый, богатый, блестящий золотом, огромный город? Он подумал, что их телега именно потому стоит здесь, на берегу реки, что в город не пускают людей бедных. Должно быть, дядя пошёл просить, чтобы пустили.
Наружная дверь без стука открылась, вошла в кухню миловидная девушка в теплом платке, с нежным румянцем,
чудесными, чистыми
глазами и большим хищным ртом.
Катя пошла на деревню отыскать Капралова, и еще — купить чего-нибудь съестного для своих. Ее удивило: повсюду на крестьянских дворах клубился черный дым, слышался визг свиней, алели кровавые туши. Встретилась ей Уляша.
Чудесные, светлые
глаза и застенчивая улыбка на хищных губах. Катя спросила...
Но
глаза, когда загорались
чудесным своим светом, вдруг освещали все лицо и делали его прекрасным.
— Вы — Люся Гренерт. Не узнаете меня? Коля Мириманов. В одно время учились в Екатеринославе. Вы были такою славною гимназисточкою, с такими
чудесными, ясными
глазами… И вот — стали шпионкой.
Та же бедная горбатенькая фигурка калеки, те же
чудесные лучистые
глаза, отразившие в себе целый океан любви и самоотвержения.
Но что это?
Глаза баронессы широко раскрылись от удовольствия… Пред нею
чудесная атласная подушка с вышитой на ней по зеленому фону, изображающему воду, белой водяной лилией. Подбор красок и теней шелка изумителен. Лилия как живая.
— Когда я лежала при смерти и страшные видения вставали в моей больной голове, иногда чья-то нежная, нежная рука ложилась мне на лоб, а
чудесные знакомые
глаза с такой нежностью и любовью смотрели мне прямо в душу.
Целые дни Фома проводил на капитанском мостике рядом с отцом. Молча, широко раскрытыми
глазами смотрел он на бесконечную панораму берегов, и ему казалось, что он движется по широкой серебряной тропе в те
чудесные царства, где живут чародеи и богатыри сказок. Порой он начинал расспрашивать отца о том, что видел. Игнат охотно и подробно отвечал ему, но мальчику не нравились ответы: ничего интересного и понятного ему не было в них, и не слышал он того, что желал бы услышать. Однажды он со вздохом заявил отцу...
Вот я стою один в поле и смотрю вверх на жаворонка, который повис в воздухе на одном месте и залился, точно в истерике, а сам думаю: «Хорошо бы теперь поесть хлеба с маслом!» Или вот сажусь у дороги и закрываю
глаза, чтобы отдохнуть, прислушаться к этому
чудесному майскому шуму, и мне припоминается, как пахнет горячий картофель.
Да если и „без этого“? Он такой красивый, взгляда
глаз его она не выдерживает. И голос у него
чудесный. Одет всегда с иголочки.
Василий Иваныч его так «уважает» и полное ему доверие оказывает, а он будет водку воровски пить, да еще «нарежется», когда теперь-то и следует ему «оправдать» себя в
глазах такого
чудесного барина.
В толпе нищих был один — он не вмешивался в разговор их и неподвижно смотрел на расписанные святые врата; он был горбат и кривоног; но члены его казались крепкими и привыкшими к трудам этого позорного состояния; лицо его было длинно, смугло; прямой нос, курчавые волосы; широкий лоб его был желт как лоб ученого, мрачен как облако, покрывающее солнце в день бури; синяя жила пересекала его неправильные морщины; губы, тонкие, бледные, были растягиваемы и сжимаемы каким-то судорожным движением, и в
глазах блистала целая будущность; его товарищи не знали, кто он таков; но сила души обнаруживается везде: они боялись его голоса и взгляда; они уважали в нем какой-то величайший порок, а не безграничное несчастие, демона — но не человека: — он был безобразен, отвратителен, но не это пугало их; в его
глазах было столько огня и ума, столько неземного, что они, не смея верить их выражению, уважали в незнакомце
чудесного обманщика.
Мадам Леотар была
чудесная женщина и прежде всего не любила обижаться; но затронуть кого-нибудь из любимцев ее, потревожить классическую тень Корнеля, Расина, оскорбить Вольтера, назвать Жан-Жака Руссо дурным человеком, назвать его варваром, — боже мой! Слезы выступили из
глаз мадам Леотар; старушка дрожала от волнения.
В этой большой партии в числе множества всякого народа в женском отделении были два очень интересные лица: одна-солдатка Фиона из Ярославля, такая
чудесная, роскошная женщина, высокого роста, с густою черною косою и томными карими
глазами, как таинственной фатой завешенными густыми ресницами; а другая — семнадцатилетняя востролиценькая блондиночка с нежно-розовой кожей, крошечным ротиком, ямочками на свежих щечках и золотисто-русыми кудрями, капризно выбегавшими на лоб из-под арестантской пестрядинной повязки.